Майк Телвелл "КОРНИ ТРАВЫ: ЯМАЙСКИЙ РОМАН"



Книга, которую вы прочтете, являет собой в первую очередь документ истории. Это романизированная история Джамайки от далеких дней зарождения великой утопии до ее политико-экономического краха и превращения острова в туристский придаток Старого Света.

Миф есть реальное событие, ставшее легендой, костью действительности, историей с тысячью толкований. Такова на острове Джамайка история Ригана — первого прославленного ганмэна черного гетто, с которого начинается новая эпоха истории этого народа.

Песни Боа Марли в период его религиозного переворота (1969-1971), такие как «Small Axe» или «Duppy Conqueror», фиксируют жестокую правду жизни Раста. Вместо того чтобы объединиться и стрелять в Вавилон, Раста стали стрелять друг в друга. Вот откуда этот его жалостливый мотив — «не стреляй в меня, бульбока, ты выстрелишь в друга, вот так будет… ла-ла-ла».

скачать книгу >>>

С. 318

… Дело было не в наглости и несдержанности молодых Раста — уж кто-кто, а Богарт умел с этим справиться и его никогда не покидали ни решительность, ни фирменный шик. Дело касалось куда более глубоких вещей. Большинство ребят из новичков отращивали себе волосы и брали африканские имена — Рас Такой-то и Бонго Такой, говорили про себя «Я-Ман Такой то» и «Я-Ман Такой», и все было «жуткая жуть» и даже иногда «Джа Такой-то и Джа такой». Кино по-прежнему оставалось их главным общим пристрастием, но сейчас новички вставали на сторону индейцев и никогда не принимали сторону белых, не говоря уже об именах. Но задать самому Богарту такой хамский вопрос, а? Не белый ли человек твой отец? Нет, раньше такого просто не могло быть. Кто все эти Раста? Выглядит так, что сегодня один Раста на всех, а завтра уже куда ни глянь — везде эти дредлоки. Когда и откуда они взялись?

С. 319

…И вдруг он понял, что люди стали еще беднее, еще придавленнее. Их нервы оголились, они стали быстрее прибегать к насилию, совсем не так, как раньше. Они всегда, конечно, горланили и вздорили, выставляясь друг перед другом, но раньше все держалось в каких-то рамках и было смягчено юмором. А сейчас и юмор стал каким-то горьким, злобным… и сами все такие раздражительные…

И полиция — они стали еще хуже. Точно. Когда я приехал в город, ездили на велосипедах или ходили пешком. Все, что они могли, — это уложить тебя на землю или ударить дубинкой. А сейчас? Сейчас они на машинах и с оружием, некоторые с автоматами. И многие молодые, как я слышал, ходят с револьверами. Ты сам говорил: они сказали, что могут в два счета решить все твои проблемы одним выстрелом.

Что-то случилось. Это точно… Но ведь это только начало, только начало… а где же конец? Что будет, что ждет всех нас? Он не мог сказать конкретно, но это будет «ужас», что-то жуткое… Как Растаман говорил: «Жуткая Жуть надвигается».

С. 336

Тогда они еще не знали, что в тот день впервые столкнулись с выпускником школы контрразведки и подавления мятежей, которую Соединенные Штаты основали в Панаме на благо своих южных соседей. Это было их первое знакомство с капитаном Рэем Джонсом, первым местным офицером, окончившим эту школу, которому вскоре суждено будет стать легендой и символом. Ему дадут имя Маас Рэй.

С. 384

Кажется, дело у него поставлено. Он не сомневался, что Джонс использует торговлю ганджой. По трем причинам. Во-первых, существует прямая зависимость между доступностью ганджи и количеством совершаемых преступлений. И хотя эти невежественные проповедники и педагоги твердят, что ганджа способствует росту насилия, все обстоит с точностью до наоборот: ганджа сдерживает насилие. Черт возьми, это же идеальный транквилизатор! Когда ганджа недоступна, ребята пьют белый ром и режут друг друга. Вчера один вышибала сказал ему: «Слушайте, сэр, если мне надо замочить человека, я не буду курить в этот день траву, понимаете, а лучше выпью рома. Потому что когда я покурю, я хочу с человеком поговорить».

Вторая причина, по которой Джонс наверняка сделал ставку на торговлю ганджой, заключалась в том, что ганджа была везде. Торговцы ганджой имели дело со всеми — с руд-бваями, ганмэнами, Раста, сутенерами, поэтому уж кто-кто, а они знали, что где творится.

И наконец, третья причина — большие деньги, ходившие по рукам. Но было и что-то еще, за чем он хотел понаблюдать: пусть Рэй Джонс заберет себе все денежки. Он жизнь свою готов поставить под залог — этот Джонс хочет залезть в саму торговлю.

С. 504

Он узнал ворота Маас Натти и притормозил. Из-за ограды доносились голоса, поэтому он проехал чуть дальше и вернулся пешком, надеясь незаметно заглянуть во двор. Ему хотелось, по возможности, избежать нового потрясения. Поначалу он никого во дворе не увидел, не считая двух привязанных к дереву козлов. Дом стоял во всем великолепии своих красок. Барбекю было треснуто, из трещин пробивалась трава. Кусты и фруктовые деревья стояли на своем месте, хотя и не такие ухоженные, как раньше, и трава была высокой. Значит, здесь живут люди. Гамак, как он заметил, висел между двумя деревьями гуава, и в нем лежал кто-то с длинными вылинявшими на солнце волосами. Женщина? Белая женщина в доме Маас Натти? Бамбо! Чертовщина какая-то, ум мой точно помутился. Безумие! Белые люди никогда здесь раньше не жили! Они останавливались в гостиницах или в больших городских домах. До чего я дожил?

Айван с силой тряхнул головой, надеясь стереть эту картину, но женщина в гамаке продолжала раскачиваться, и ее волосы время от времени волочились по земле. Потом она заговорила, и Айван испытал повторный шок, потому что голос несомненно принадлежал мужчине. Дверь открылась, и во двор вышли два других привидения. «Бамбо, — пробормотал Айван, снимая очки, Бамбо! Ты хочешь сказать, что есть американские растаманы?» Это они и были — белые дредлоки. Волосы вышедшего мужчины взъерошенной копной торчали во все стороны и падали на плечи. На нем были только джинсы, обрезанные по колено, большущая борода, такая же лохматая, как волосы на голове. Женщина рядом с ним была блондинкой, с очень коричневым цветом кожи, и на ней ничего не было. Вообще ничего! Айван увидел пушистое облачко волос в основании ее выступающего живота. Эта пара, судя по их широким странно-застывшим улыбкам, была счастлива. Женщина держала в руке жестяное ведро, мужчина — трубку, которую он протянул лежащему в гамаке. Женщина подошла к козлам и в самой бесстыдной манере присела перед ними на корточки. Козлы отбежали, насколько позволяла веревка. Женщина схватила веревку и подтянула одного из них поближе. Затем, поставив ведро на землю, протянула руку в шерстистое подбрюшье в поисках вымени.

— Давай-давай, подои его хорошенько. Спорим у тебя получится? — пробурчал Айван, и чуть не рассмеялся вслух, когда ее рука нащупала козлиные яйца.

— Говорят, белые люди все могут — выдои-ка из него немного молочка.

Женщина выругалась и подтянула к себе другого козла. Айван понял, что у него начались видения. Колли, который он недавно покурил, наверное, самый мрачный на этом острове. Но кто эти люди? Они тут, кажется, давно, кожа у них глубоко коричневая, не считая красных пятен от укусов москитов.

Все трое были так обдолбаны, что едва передвигались, и мужчины, не переставая смеяться, говорили медленно и с большим трудом.

— Я такой заебанный, — пробормотал один из них.

— Это точно, — пробубнил Айван. — Но я этого не вынесу.

Мужчина встал и усталой походкой отправился в сторону барбекю.

— Ну давай, — выразила свое недовольство женщина. — Возьми эту ебаную трубку.

— Давай-давай, — сказал другой мужчина.

— Все в порядке. — Женщина поднялась и поспешила за ними. Ее плоская батти была испещрена воспаленными красными прыщами. Мужчины сняли шорты, и все трое улеглись на теплое барбекю, напоминая Айвану свиные туши, выложенные на просушку.

Подождите-ка пока солнце сядет, москиты закусают ваши задницы. Бвай, кто бы мог поверить в такое, а? Но ведь это точь-в-точь даппи. Маас Натаниэль Френсис, где же вы? Вы не видите, что творится у вас на дворе, сэр? Лучше я уйду отсюда, с меня довольно. Проезжая мимо ворот, он заметил какую-то вывеску. «Что бы это могло значить? — подумал он. — Южный Вудсток?»

C. 512

Рас Петр, как всегда, прав. Как бы там ни было, но Айван в то воскресенье, когда он ездил куда-то и что-то там с ним произошло, получил хорошую взбучку. На лице следов не осталось, но последствия видны невооруженным глазом. Мне он так и не сказал, ни куда ездил, ни что с ним там случилось. Только весело смеялся и говорил: «Бог мой, встретил я американских наяманов, дредлоки отпустили даже. Курят все ганджу и одежду не надевают». И всякий раз, когда он это говорит, бедняжка Ман-Ай смеется, пока кашель не на чинает его душить.

И Ман-Ай всякий раз спрашивает: «Расскажи еще раз, что американские наяманы делают?» Айван становится очень серьезным, ни капли смеха. «Бвай, — говорит, — как что делают, козла того доят». Даже Рас Петр вместе со всеми смеется.

С. 519

— Хрен с ними, с бокситами! — объявил он страстно. — Главный природный ресурс нашей страны — это ганджа. Знает ли Айван, что у премьер-министра и его кабинета есть свои тайные плантации? Большой бизнес, очень большой. Ты знаешь, Джон Кеннеди приехал сюда, говорит, хочет животноводством заниматься. — Большой Джон думает, здесь все идиоты? Ехать сюда из Техаса разводить коров? Ха-ха-ха… Особенно если все знают, что лучшая ганджа в мире растет именно здесь? — Он снова засмеялся.

Айван не знал, кто такой Большой Джон Кеннеди и в каком фильме он играл. Имя вроде бы знакомое, возможно, ковбойская звезда? Но так или иначе, его мысли витали далеко от Техаса.

— Лично я этим бизнесом заниматься не собираюсь, — сказал водитель голосом воплощенной добродетели. — Я христианин. — Водитель с огорчением посмотрел на Айвана и на какое-то время замолчал. — Знаешь, что больше всего губит нашу страну? — спросил он наконец риторически и, не дожидаясь ответа, проговорил: — Слишком много христианства, завезенного из Америки!

— Он начал новую тему, и в глазах его загорелись недобрые огоньки.